Валерий Михайловский

и тело скажет то, что неподвластно слову

25 февраля Херсон наконец-то смог увидеть то, о чем давно знал и слышал - Санкт-Петербургский Государственный мужской балет Валерия Михайловского. Тот самый, которому аплодируют зрители всего мира. Тот самый, который до сих пор не дает покоя критикам, профессионалам и просто любителям балета. Тот самый, где мужчины танцуют всё, в том числе женские партии – в пачках и на пуантах. Тот самый, аналогов которому в мире до сих пор нет (разве что «Балет Трокадеро де Монте-Карло» - но это все же буффонада, а не балет).
Создатель и художественный руководитель коллектива – балетный долгожитель Валерий Михайловский, в прошлом - солист Одесского театра оперы и балета, ведущий солист Театра балета Бориса Эйфмана – на профессиональной сцене почти 40 лет. Из них 18 лет он и его коллеги выходят на сцену не только в мужском обличье. Это о его танце писали в «Нью-Йорк таймс»: «Когда это делает Михайловский, получается поэзия, а когда кто-то другой – порнография». Это ему признавалась Майя Плисецкая, что он в "Лебеде" Сен-Санса умирает лучше ее.
И Херсон не остался равнодушным к танцам сильных, обаятельных, ироничных, красивых и смелых мужчин. Спасибо за праздник танца концертному агентству «Плаза».
 
Валерий, о Вашем балете одни говорят как о явлении революционном, другие – как о возвращении к истокам, когда в балете абсолютно все партии исполнялись мужчинами. А чем руководствовались Вы при создании столь необычной труппы?
Ни тем и ни другим. Просто было такое время - очень сложное, тяжелое, унылое. Хотелось чего-то свежего, веселого, жизнерадостного, жизнеутверждающего. Я вспомнил капустники, которые мы делали на 8 Марта в театре, как их всегда ждали, как радовались, а потом еще весь год вспоминали. Так родилась идея. Но сначала появилась возможность создать свою труппу, я стал думать, какой она будет и кто будет в ней работать. Как ни странно, подбирался хороший мужской состав. Поэтому я решил сделать хорошую мужскую труппу, а потом уже пришла идея второго отделения – пародийного. Таким образом и сложилась концепция.
Сложно ли мужчинам надеть женские платья, встать на пуанты?
Это было очень сложно, потому что, во-первых, мужчин этому никогда не учат, а, во-вторых, мужское тело в корне отличается от женского и по весу, и по структуре, по конституции. Все это очень тяжело. Плюс еще моральный момент присутствует: как это мужчине надеть женский наряд и выйти на сцену? Много разных нюансов было, но настоящие артисты относятся к этому по-актерски: ты просто исполняешь определенную роль. И потом, у нас не было задачи перевоплощения – мы показываем женщин, с юмором, пародийно.
Женщинам нравится то, какими вы их видите?
В каком-то городе одна журналистка написала, что мы возносим женщину на пьедестал. А одна женщина в Ростове-на-Дону (мы там каждый год бываем на гастролях) как-то подошла ко мне с бутылкой коньяка, с какими-то подарками и сказала: «Спасибо вам, что вы меня спасли». «Каким образом?» - удивляюсь. «У меня умер муж, рушилась вся жизнь, и я забыла, что я женщина. Моя подруга сказала, что приезжает мужской балет, посмотри - и ты увидишь, что ты женщина, а они - мужчины. Я как увидела – вы все такие красивые, такие изящные, и подумала: «Господи, но я же женщина!» Стала опять одеваться, делать макияж, привела себя в порядок». Вот так бывает.
Всем известны жестокие диеты, на которых сидят балерины. Мужчины в балете тоже придерживаются диет?
Как и во всем остальном, должна быть культура и в питании. Балет – энергоемкое дело, забирает очень много сил, поэтому нужно, чтобы калории были. Конечно, мясо нужно есть – но мясо не с картошкой. Надо думать, что с чем сочетается, что не сочетается. Правда, на гастролях приходится есть все, что дают – но тоже выбираем. Едим больше овощи, какие-то специфические продукты, которых не купить, берем с собой.
А готовить Вы умеете?
Готовить, по-моему, все умеют. Потому что мы все воспитывались в интернатах, жили при училищах, потом в общежитиях. Я думаю, все умеют и готовить, и шить (нужно пришивать все время тесемки и резинки), и гвозди забивать, и строить, и машины водить, и чинить-ремонтировать.
Зачем Вам женщины, если вы сами все умеете, да еще и так танцуете?
Так создан мир. Бог создал мужчину и женщину, гармония мужчины и женщины просто необходима.
В последнее время некоторые танцевальные коллективы экспериментируют, начиная со сцены произносить слова. Хватает ли Вам выразительных средств танца?
Можно сказать так: когда уже нечего сказать телом, начинают делать из балета драму. А можно и по-другому: если это органично, если просится слово – то почему бы нет? Но на самом деле балет более выразителен. Я был знаком с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским, с ним познакомился после премьеры балета «Идиот» (я тогда еще работал в труппе Эйфмана в Москве), мы очень часто пересекались и были в очень теплых, дружеских отношениях. И как-то он мне сказал: «Никакое слово не может сделать то, что делает движение, да еще с музыкой». Он рассказал, что когда исполнял князя Мышкина в «Идиоте», ему не хватало какого-то порыва, чтобы выразить эмоцию. Он говорил: «Мне было мало слов, мне нужно было что-то делать, а делать я ничего не мог - не обладал арсеналом выразительных пластических движений. А тут вдруг прыжок, вдруг какой-то поворот, музыка – просто мурашки по коже». Человеческое тело способно выразить все то, что невозможно выразить словом. И не я первый об этом говорю.
У Вас репутация человека, который может станцевать все. Но некоторые хореографы считают, что классическому балетному танцору движения современных танцевальных направлений недоступны. Как это удается Вам?
Мне трудно ответить на этот вопрос, но я всю жизнь учусь. Сначала учился классическому танцу, танцевал всю классику, потом попал к Борису Яковлевичу Эйфману – у него своя индивидуальная хореография, тоже учился. Потом для одного балета я полгода занимался каратэ, для другого – фехтованием. В нашей труппе с ребятами мы учимся и модерну, и другим направлениям. В этом спектакле у нас 16 видов танца. И если мы начинаем чем-то заниматься, мы берем первоисточники, а не псевдо. Если есть талант, если есть дар к танцу, то можно станцевать все. А дрессура… если ты танцуешь классический танец и не можешь танцевать другое – значит, нет дара танцовщика, а есть выдрессированные, вымученные пируэты, прыжки и еще что-то.
Вы родились в Луцке, учились в Киеве, начинали работать в Одессе, сейчас - в Санкт-Петербурге, Вы заслуженный артист России и - народный артист Карелии. Почему Карелии, а не Украины, например?
Просто нас очень любят в Карелии. Организаторы говорят, что стоит на заборе повесить маленькую бумажку «Мужской балет» - к вечеру уже билетов не будет. Нас приглашают на разные торжества. Когда праздновали юбилей республики Карелия, мы были на гастролях в Китае. Так нам оплатили дорогу туда и обратно, чтобы мы на один день прилетели и приняли участие в торжественном концерте. Вот такая любовь зрителей. Они любят еще Илзе Лиепу, нам они и присвоили звание народных артистов Карелии.
На гастроли выезжаете часто?
У нас очень плотный график, и, слава Богу, потому что сейчас очень трудное положение везде, и как-то гастрольная жизнь приутихла. Но после тура по Украине мы едем в Сибирь, потом 6 городов Беларуси, а потом 21 спектакль в Южной Африке.
Зрители везде воспринимают мужской балет адекватно?
Слава Богу, везде хорошо. Не было еще ни одного спектакля, тьфу-тьфу-тьфу, который бы приняли плохо. У нас рекорд – 38 минут на поклонах (кто-то время засекал). В Нью-Йорке после каждого номера в зале стоял страшный вопль – как на футболе, когда забивают гол. В Японии вообще девочки сознание теряют, падают, лезут на сцену. Дотронуться – и потерять сознание. У каждой страны своя специфика приема, но везде принимают нас очень хорошо, чему я очень рад. А мы работаем так, что для нас нет разницы: то ли мы в Херсоне - то ли мы в Нью-Йорке, то ли мы в Полтаве – то ли мы в Париже.
 
Лариса Жарких

2010